В настоящей статье феномен советской карикатуры 1920-х годов рассматривается с нескольких позиций. Первая: карикатура как послание (публицистический текст) с предельным интеллектуальным упрощением и эмоциональной насыщенностью. Вторая: карикатура в ее тесной взаимосвязи с советским журналистским сообщением в целом. При таком подходе становятся очевидными не только содержательные связи советской карикатуры с другими газетными материалами, но и глубинная общая упрощающая интеллектуальная и эмоциональная установка (видение мира), позволяющая рассматривать публикации советской центральной прессы как единый текст. Карикатура как жанр лишь наиболее ярко проявляла общую тенденцию советской журналистики 1920-х годов к карикатуризации действительности. Она была рядовым кирпичиком в выстраиваемом огромном здании властного карикатурного апологетического послания (супержанра), который был разбит на два метажанра Славы и Поношения. Мы полагаем, что карикатуризация (упрощение) навязывала читателю (зрителю) архаические представления об окружающем мире. По сути, она формировала советского человека как гибридного, внешне принадлежащего современной эпохе, но по своим фундаментальным, общественно-гражданским представлениям – человека допросвещенческой эры. Мы определяем эту ситуацию как чрезвычайно опасную для национального общественного самосознания. Последствия победы карикатурной реальности проявили себя, к примеру, в неспособности к адекватной оценке как отдельных политических феноменов, так и международной и внутриполитической ситуации в целом.
In this article, the phenomenon of Soviet caricature of the 1920s is viewed from several positions. First, as a message (journalistic texts) with the utmost intellectual simplification and emotional intensity. Second, in close relationship with the Soviet journalism message as a whole. With this approach both the content (superficial) links of Soviet caricatures with other newspaper materials and the underlying general simplifying intellectual and emotional messages (world vision) become certain and due, enabling to consider the publication of the central Soviet press as a single text. However, caricature as a genre most vividly demonstrated the general tendency of the Soviet journalism of the 1920s in caricaturicaturization of reality. It was a simple “brick” in a huge building of a powerful caricatural apologetic message (supergenre), which was divided into two metagenres – Fame and Reproach. In our opinion, caricaturization (simplification) imposed upon the reader (viewer) some archaic ideas about the world. In fact, it formed the Soviet human being as a hybrid one: apparently belonging to the modern era, but in its fundamental socio-civic concepts – a human being belonging to the pre-Enlightenment era. We consider this situation as extremely dangerous for the national public consciousness. The consequences of the victory of the caricature resulted, for example, in the inability of adequate assessment of both some political phenomena, and the international and domestic situation in general.