Согласно исследованиям антропологов и археологов, жертвоприношение является одним из наиболее распространенных религиозных ритуалов, охватывающих множество разнообразных человеческих культур. От архаических культов и до более поздних цивилизаций Месопотамии, Древнего Египта и т. д. практика принесения жертв занимала одно из главных мест в религиозной и общественной жизни. В дальнейшем этот ритуал также проявлял себя в мировых религиях; пример – искупительная жертва Иисуса Христа.

Кровавые жертвоприношения занимают особое место в религиозных практиках древних культур, выступая одной из форм взаимодействия человека с сакральным. Насилие, совершаемое в рамках данного ритуала, отличается от обыкновенного насилия, поскольку оно не только допускается, но и может предписываться религиозной традицией, приобретая статус необходимого условия поддержания космического и социального порядка. В этом процессе кровь играет ключевую роль, выступая не только одним из элементов жертвоприношения, но и средством сакрализации насилия. Через проливание крови насилие включается в символическую систему ритуала, где оно осмысливается как жертва, подношение или форма сакрального обмена.

Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью выявления и анализа тех механизмов, посредством которых кровавое жертвоприношение превращает насилие из разрушительного акта в сакрально оправданную и социально допустимую практику. Рассмотрение крови как медиатора между миром профанным и сакральным позволяет поставить вопрос о том, каким образом религиозный ритуал формировал устойчивые модели восприятия насилия.

Вопрос о роли жертвенных практик и значения крови в них неоднократно становился предметом внимания исследователей, однако преимущественно в рамках отдельных или специализированных исследований. Так, можно привести в пример работы М.Ф. Альбедиля (Альбедиль, 2020), С.Н. Крамера (Крамер, 1965) и Ж. Сустель (Сустель, 2007). В античной традиции вопросы жертвы и очищения рассматривались, в частности, Платоном, Т. Ливием и другими античными авторами, а их философская интерпретация подробно освещена в работах Ю.Г. Харитоновой (Харитонова, 2020) и А.Е. Серикова (Сериков, 2021). Особо стоит отметить работу А.Я. Кожурина (Кожурин, 2023), посвященную рассмотрению того, как изменилось понимание и значение крови в истории человечества.

Прежде чем переходить к проблематике крови, необходимо для начала уточнить, что стоит за термином «жертвоприношение». Согласно классическому исследованию английского антрополога Э.Б. Тэйлора, под жертвоприношением понимается «дар, который живые приносят потусторонним силам» (Тэйлор, 2025: 294). По мнению британского востоковеда У. Тайлера-Смита, жертвы приносились для соединения человека с сакральной сферой бытия. Этой же позиции придерживались исследователи М. Мосс и А. Юбер, доказывая, что жертвоприношения являлись «“мостом” между профанным и сакральным» (Мосс, 2000: 41). Французский философ и культуролог Рене Жирар рассматривал жертвоприношение под другим углом, согласно его концепции, жертвоприношение выполняло функцию переноса коллективной агрессии на символическую жертву, «козла отпущения», избранного для предотвращения разрушительного миметического насилия и восстановления порядка внутри сообществ (Жирар, 2010).

Несмотря на теории об универсальности жертвоприношения как ритуальной практики, уже по названным концепциям и теориям исследователей можно заметить, как интерпретации этого ритуала в научно-исследовательской среде существенно различаются. Да, если проследить значение обряда в широком смысле, то можно заметить параллели и ряд устойчивых структурных черт, позволяющих говорить о его универсальности. По большей части роль жертвоприношения понималась механизмом регуляции отношений между человеком и сверхъестественным началом. В целом, сегодня большинство исследователей пришло к выводу, что «в архаических обществах человеческое жертвоприношение было распространено намного шире, чем предполагали до сих пор» (Сериков, 2021: 77). Однако при переходе от обобщающего взгляда к анализу конкретных традиций становится очевидным, что ритуальные формы и функции жертвоприношения могут существенно различаться. Немаловажную роль в этом играет, несомненно, объект жертвоприношения.

Жертва и дар, как центральные элементы ритуала жертвоприношения, задают не только символический вектор обряда, но и определяет его функцию в рамках конкретной культурной системы. Выбор «жертвы» или «дара», будь то живое существо, куски пищи или ритуальные предметы, напрямую влияет на то, какую роль жертвоприношение выполняет в обществе.

Прежде всего, жертва или дар определяют уровень вовлечения общины в ритуал и степень его интеграции в повседневную жизнь. В культурах, где практиковались животные или пищевые жертвы, жертвоприношения часто становились регулярной частью аграрного или календарного цикла, сопровождаясь общественными пиршествами и ритуальной трапезой. Это превращало акт жертвоприношения в механизм социальной интеграции, укреплявший родовые связи и иерархию. Напротив, в сообществах, где жертвой становился человек или замещающая его фигура, по версии Р. Жирара, ритуал приобретал функцию подавления кризисов, направленную на восстановление общественного порядка или сакральное обновление.

Кроме того, в современном дискурсе исследователи и богословы пытаются выйти за привычные рамки трактовок ритуалов жертвоприношения, переходя в метафизическую плоскость. Так, в католическом мире предлагаются интеграционные модели, которые строятся на основании томистской антропологии. Основная мысль заключается в том, что «у человека существует естественный долг приносить внешнюю жертву» (Spencer, 2022: 231), а сами акты деструкции (включая пролитие крови) следует рассматривать как выражение природной телеологической ориентации человека. И хоть подобное утверждение критикуется, но продолжает рассматриваться и защищаться по сегодняшний день.

Кровь на протяжении истории играла важную роль в духовной и религиозной сфере жизни людей. И по сей день существуют и практикуются религиозные обряды, связанные с кровью. В исламе, например, существует понятие «курбан». В праздник Курбан-Байрам совершается удхия, жертвоприношение, в память о том, как исламский пророк Ибрагим (отождествляется с ветхозаветным пророком Авраамом) был готов по велению Бога принести в жертву своего сына, но в итоге был заколот баран, и эта жертва была принята взамен человеческой. Поэтому на Курбан-Байрам приносят в жертву парнокопытных животных – коз, коров или овец. Кроме того, в исламе практикуется и «акика» – жертвоприношение баранов в благодарность за рождение детей.

Современное изучение племен Ло, проживающих в Африке, показало, что кровь является не только символом, но и как «материально-агентный элемент реально формирует жизненные состояния через ритуалы, молитвы и практики исцеления» (Opande, Onyango-Ouma, Subbo, 2022: 56). Это значит, что современный подход служит контрапунктом символическим и утилитарным моделям изучения крови в ритуальных обрядах, подчеркивая, что ее анализ должен учитывать также эмпирические эффекты, а не только семантические значения.

Но что же значила кровь для древних людей? Прежде всего, человеческая кровь занимала исключительное место в системе сакральных символов. Ее воспринимали не как физиологическую жидкость человеческого организма, кровь для архаичных людей являлась вместилищем жизненной силы. Как отмечают исследователи: «кровь – жидкость особого рода, обладающая символическими функциями» (Кожурин, 2023: 5). Во многих мифологиях и ритуальных практиках кровь отождествлялась с душой или жизненной силой. Потеря крови понималась как утрата самой человеческой сущности, ее пролитие связывали с передачей этой силы в мир духов или же как приношение божествам.

Обратимся к Месопотамии и Древнему Египту. Обе цивилизации формировались в сходных природно-географических условиях на берегу рек, что позволяет рассматривать их ритуальные жертвенные практики в общем пространственно-культурном контексте.

В одном из вариантов появления людей, в шумеро-аккадском мифе о сотворении мира «Энума Элиш» сказано, что люди были созданы Мардуком, верховным богом вавилонского пантеона, когда он «смешал кровь побежденного чудовища Кингу и обычную глину» (Lambert, 2013: 149).

Религия шумер по большей части была связана с аграрной культурой, и кровь скорее была побочным продуктом в их ритуалах. Их жертвоприношения и молитвенные практики были преимущественно ориентированы на просьбы о плодородии, благоприятном разливе рек и сохранении устойчивости хозяйственного цикла. В качестве подношений богам шумеры использовали домашних животных, чаще всего быков и овец. Можно с уверенностью сказать, что у шумеров было «множество богов, которым они постоянно приносили жертвы, постоянно поклонялись и молились» (Крамер, 1965: 112). Кровь не занимала центральное место, но все равно отождествлялась с божественным миром, как проводник к сакральной сфере бытия.

В религиозном представлении древних египтян кровь также связывалась с божественным миром. Бескровные жертвоприношения, когда в дар богам приносилась одежда, пища, драгоценности и т. д., являлись наиболее распространенными ритуалами и проводились чуть ли не каждый день. Как считали египтяне: «богатые жертвоприношения есть непременное условие нильских разливов, без которых жизнь египетского социума невозможна» (Демидчик, 2024: 20). Что же касается кровавых жертвоприношений, то они могли быть как регулярной частью храмового культа, так и элементом особых торжеств, приуроченных к смене сезона, празднованию победы или к просьбам о плодородии, как и у шумеров. При этом кровавые жертвоприношения считались высшей формой религиозного ритуала и совершались не так часто, как другие.

В основном в жертву приносили животных. Если разбирать практику человеческих жертвоприношений, то в Древнем Египте их в первую очередь связывают с «жертвоприношениями слуг», проводимыми во время Первой династии фараонов, в период примерно от около 3100 г. до н. э. по 2900 г. до н. э. Ритуал не получил большого распространения и после окончания Первой династии жертвоприношения прекратились. В отличие от жертвоприношений, направленных на умилостивление богов, данная практика носила выраженно социальный и политический характер. Эта форма ритуала предполагала, что вместе с умершим правителем в загробный мир отправляются и его слуги, чтобы продолжать выполнять свои обязанности и обеспечивать «комфорт фараона» (Morris, 2007: 17) в загробном мире. Подобная практика не была уникальной для Древнего Египта, она известна в ряде древних культур, как например, захоронения знати в Древнем Китае, где в пандусах царских гробниц или в ямах вокруг хоронили слуг, что подразумевалось для них «как продолжение роли в загробной жизни в качестве сопровождающих» (Rawson, Chugunov, Grebnev, Huan, 2020: 146).

Жертва слуг была ориентирована не столько на божественный мир, сколько на фигуру самого фараона, чья власть рассматривалась как сакральная по своей природе. В этом смысле жертвоприношение слуг стоит рассматривать как форму сакрализации социальной иерархии правителя. Однако уже в период Древнего царства данные жертвоприношения постепенно исчезают, уступая место символическим заменителям – статуэткам ушебти, которые должны были магически оживать в загробном мире и исполнять роль живых слуг. Эти статуэтки «в меньшей степени регламентировалось канонами, нежели изображения умершего» (Тихомиров, Куракина и др., 2018: 99).

Древнеегипетский бог Шезму занимал уникальное место как жестокий убийца преступников и божественный «винодел». Он был напрямую связан с загробным миром. Его деятельность в древнеегипетском пантеоне была двойственна – с одной стороны, он занимался изготовлением вина, с другой, был божеством, проливающим много чужой крови. В мифологических текстах Шезму описывается как тот, кто «выжимает кровь врагов богов», подобно тому, как из винограда извлекают сок. Как пишут исследователи: «бог виноградного пресса Шезму, с одной стороны, упоминался как приносящий вино Осирису… – а с другой стороны, его изображали выжимающим кровь врагов винным прессом» (Poo, 2010: 2-3). Эта параллель подчеркивала восприятие крови как особого «напитка» для божественного мира – вещества, концентрирующего жизненную силу и служащего подношением высшим силам. И хоть человеческие жертвоприношения не были широко распространены в Древнем Египте, но в обрядах принесения в жертву животных кровь рассматривалась не просто как побочный продукт заклания, а как главная сакральная субстанция, несущая в себе энергию жертвы. Кроме того, по данным некоторых исследований, если все же человеческие жертвоприношения происходили, то на роль жертв «брали преступников, участников мятежей или военнопленных» (Weaver, 2015: 56). То есть выбирали людей, которые либо пренебрегали законом, либо находились вне его. В свою очередь Шезму как «божественный винодел» олицетворял процесс «преобразования» крови преступников в вино – от телесного состояния к духовному дару, который мог быть принят богами. В этом смысле он выступал посредником между актом уничтожения и актом подношения, превращая насилие в священный обмен.

Амбивалентная природа Шезму также объясняет его функции: он был палачом и хранителем благовоний, масел и вин, необходимых для храмовых церемоний. Появление такого бога как Шезму могло иллюстрировать древнеегипетское понимание символики крови – и как источника божественной силы, питающего богов, и одновременно как орудие разрушения, проливающее кровь в наказание врагам. Можно сделать вывод, что эта двойственность отражала египетское представление о крови как о субстанции, способной как даровать жизнь, так и служить средством возмездия.

Далее необходимо обратить внимание на Грецию и Рим. Несмотря на различия в религиозных пантеонах и ритуальной практике, можно обнаружить ряд общих черт в осмыслении жертвоприношений как нормативной формы взаимодействия между человеческим и божественным мирами. Так, в обеих культурах жертвоприношение выступало не только как религиозный ритуал, но и являлось важным социально-политическим актом, закрепляющим социальную идентичность и иерархию.

В религиозной культуре греков жертвоприношение занимало центральное место как в частных, так и в государственных обрядах. Как полагают исследователи: «регулярные жертвоприношения могли составлять основную культовую практику первых жрецов» (Харитонова, 2020: 114). В кровавых жертвоприношениях в жертву в основном приносился домашний скот. В свою очередь массовые подношения, например, гекатомбы, включавшие заклание десятков животных, имели целью не только умилостивить богов, но и укрепить единство полиса. После подобных ритуалов кровь собирали в отдельную чашу, сжигая при этом несъедобные части животных. Небольшое количество крови использовали, чтобы «окроплять алтарь» (Ekroth, 2014: 337), тем самым «возвращая» ее божествам и обеспечивая гармонию космоса.

Стоит отметить, что человеческие жертвоприношения в Древней Греции были редкостью и воспринимались как нечто исключительное. Упоминания о них встречаются в ряде текстов, например, в истории принесения в жертву Ифигении. Но даже в этой легенде в итоге в жертву была принесена лань, так как богиня Артемида, для умилостивления которой и предназначалось жертвоприношение, сжалилась над девушкой.

Также можно вспомнить цитату Платона из его диалога «Государство», в котором он упоминает о предании святилища Зевса Ликейского: «кто отведал человеческих внутренностей, мелко нарезанных вместе с мясом жертвенных животных, тому не избежать стать волком» (Платон, 1971: 559). И хоть традиционно это высказывание трактуется исследователями как мифологический мотив и философская метафора деградации человеческой природы, в то же время в ходе археологических раскопок на горе Ликаион в жертвенном слое алтаря все же был обнаружен человеческий скелет[1] (The Guardian, 2016), что позволяет допустить, что подобные представления могли иметь под собой ритуально-практическое основание.

В Древнем Риме отношение к человеческим жертвам было схожим: они встречались крайне редко и постепенно стали считаться нарушением римских религиозных норм. Основу жертвенной практики, так же как и в Греции, составляли подношения животных, при этом кровь имела важное ритуальное значение. Так, можно вспомнить суоветаурилию – обряд, когда римскому богу Марсу преподносили в жертву свинью, быка и овцу для очистки и освящения земель. Ритуал мог быть частным и публичным. Частные устраивались в деревнях в праздничные дни, публичные проходили во время государственных церемоний. В этом плане суоветаурилии демонстрируют механизмы сакрализации насилия сходные с греческими гекатомбами. В обоих случаях массовое умерщвление животных совершается от имени общины и в строго регламентированной форме, что позволяет перевести акт насилия в область социально и политически легитимированного действия.

Несмотря на господствующую традицию жертвоприношений животных, античные источники фиксируют случаи человеческих жертвоприношений. Древнеримский историк Тит Ливий сообщает о принесении в жертву двух греков и двух галлов во время Второй Пунической войны – «принесли необычные жертвы <…> грека и гречанку закопали живыми на Бычьем рынке, в месте, огороженном камнями» (Ливий, 1991: 26), что демонстрирует исключительный характер подобных практик, связанных с кризисными ситуациями. Археологические находки в Риме и его окрестностях также «указывают на ритуальные жертвоприношение» (Ottini, Angeletti et all, 2003: 459) людей в ранний период истории, хотя уже во времена поздней Республики и Империи подобные действия рассматривались как варварские и противоречащие римскому праву. Таким образом, можно прийти к выводу, что кровь в римских жертвоприношениях имела двойное значение: с одной стороны, выступала как символ жизни и очищения, с другой – в исключительных случаях становилась маркером крайней жертвы ради спасения государства.

В ведической традиции Индии восприятие человеческих жертвоприношений имело сложный характер. Ритуал принесения в жертву представителей индийских каст, брахманов и кшатриев, обозначался термином «Пурушамедха». Он описывался в Яджурведе, одной из четырех индуистских Вед. Избранный должен был сам добровольно решиться отдать свою жизнь, в ином случае людей для ритуала покупали заранее, и в течение долгого времени, до года, купленный человек мог жить обыкновенный жизнью. В индуистских текстах человеческие жертвы всегда ставились выше животных – «в списке жертвенных животных он рассматривался первым по значимости, за ним следовали бык, лошадь, баран и козел» (Альбедиль, 2020: 9). Как считают исследователи, если подобные жертвоприношения и были распространены, то только в ранний ведийский период истории Индии, позднее они так и не вошли в устойчивую практику, а с распространением в Индии буддизма и джайнизма вовсе произошло замещение реальных жертв на символические.

Однако не все исследователи склоняются к такому выводу, многие считают, что жертвы с самого начала были символическими. Как пишет А. Парпола, «в древнейших источниках описывается как приношение человеческой жизни богам, однако в большинстве случаев акт убийства заменялся символическим “освобождением” жертвы» (Parpola, 2007: 91). В целом, можно утверждать на основании Вед и связанных с Брахманами текстов, что человеческая жертва рассматривалась как предельный акт ритуального насилия, инструмент выражения максимального подчинения божественной воле, но ее практическая реализация в большинстве случаев либо не завершалась, либо была символической, а также и вовсе могла заменяться другими формами ритуала.

Переходя к цивилизациям Мезоамерики, следует отметить, что именно в этих культурах человеческие жертвоприношения получили наиболее оформленный и ритуально обоснованный характер. В отличие от античного мира, где подобные практики носили исключительный характер, здесь они встраивались в устойчивые религиозные системы и приобретали четкое космологическое и ритуальное обоснование. Человеческие жертвоприношения в Южной Америке особенно четко показывают отношения к крови как объекту, связывающему мир человеческий и сакральный.

В религиозной традиции ацтеков кровь и жертвы имели фундаментальное значение для поддержания космического и социального порядка. Кровавые человеческие жертвоприношения существовали в доколумбовых цивилизациях и до появления ацтеков, уже у ольмеков (1500–400 гг. до н. э.), цивилизации, предшествующей позднейшим народам региона. Ацтеки воспринимали мир как арену постоянной борьбы с надвигающейся гибелью мира. Кроме того, в их религиозном мировоззрении существовал концепт «чулель» – душа, внутренняя энергия, которая находилась в сердце и в кровеносных сосудах человека, эта энергия не только поддерживала жизнь, но и одновременно являлась основным источником, питающим богов. В мифологии ацтеков мир создан благодаря жертве богов, и в свою очередь для его поддержания уже люди должны жертвовать своими жизнями. В ходе ритуалов жертвоприношения сердца и кровь избранных жертв приносились богам, в первую очередь богу солнца и войны – Уицилопочтли. Солнце нуждалось в человеческой крови, чтобы продолжать свой путь по небесной сфере, а значит, поддержка жизни всего мира зависела от регулярных ритуальных жертвоприношений. Они становились не только религиозным актом, но и метафизическим условием существования вселенной. Как пишут исследователи: «Жертвоприношение – священный долг по отношению к солнцу и необходимость для блага самих людей. Без этого сама жизнь во Вселенной пресечется» (Сустель, 2007: 131).

Ритуалы жертвоприношений в Мезоамерике включали множество форм: от ритуального вырывания сердца до кровопусканий, когда жрецы и знать прокалывали уши, язык или половые органы, принося собственную кровь богам. Приносимых в жертву богам людей именовали «шочимики», и это могли быть как военнопленные и рабы, так и обычные жители, которые вызывались добровольцами. Помимо Уицилопочтли ацтеки приносили жертвы и другим богам. Особо крупные ритуальные жертвоприношения сопровождались массовыми празднествами, которые выполняли как сакральную, так и социально-политическую функцию. С одной стороны, они обеспечивали «кормление богов» жизненной энергией, а с другой, демонстрировали мощь правящей элиты и легитимность ее власти. В ацтекской религии кровь становилась самостоятельной сакральной субстанцией, напрямую связанной с жизненной энергией и божественным питанием. Таким образом, человеческие жертвоприношения у ацтеков не только отражали религиозные представления, но и интегрировали насилие в саму структуру миропонимания и общественного порядка.

Проведя сравнительный анализ жертвенных практик в различных культурах, можно заметить, что кровь и человеческая жизнь в религиозном сознании воспринимались как высшая форма дара, связывающая мир людей и богов. Несмотря на различия в мифологических системах, везде прослеживается единая логика – кровь символизировала жизненную силу, необходимую для поддержания космического порядка и связи с трансцендентным. В античной традиции (Греция и Рим) кровавые жертвы могли выполнять функцию сакрализации политического и общественного порядка. В Индии, напротив, ритуалы яджны с элементами кровавых жертв имели ярко выраженный космогонический характер. В Мезоамерике же ритуальное насилие достигло максимальной сакрализации – кровь человека и его сердце, рассматривались как прямое «топливо» для богов и условие существования вселенной, что делало жертву не столько актом насилия, сколько онтологической необходимостью.

Археологические и палеопатологические исследования также показывают, что кровь собиралась или проливалась на алтари, что указывает на строго регламентированные процедуры. Данные из Древней Греции и Рима свидетельствуют, что определенные социальные группы и исполнители ритуалов имели прямой доступ к крови жертв, выполняя специальные функции в церемонии, а сами действия с кровью несли сакральное значение для всего сообщества.

Таким образом, кровавое жертвоприношение в религиозных практиках древних цивилизаций функционирует как особый механизм трансформации насилия, переводящий акт уничтожения из разрушительной сферы в пространство сакрально санкционированного действия. Включение насилия в строго регламентированный ритуальный контекст, сопровождаемый пролитием крови, позволяет придать ему нормативный характер и связать с поддержанием космического, социального или политического порядка. При этом сравнительное рассмотрение различных культурных традиций демонстрирует отсутствие универсального значения крови. В одних обществах она выступает вспомогательным, одним из элементов, в других – центральной сакральной субстанцией. Таким образом, кровавое жертвоприношение можно рассматривать как культурный и религиозный ритуал, посредством которого древние общества концептуализировали допустимые формы насилия и интегрировали их в устойчивую систему религиозных и социальных представлений.