Перед читателем – редкая по замыслу и весьма тщательная, эпистемологически дерзновенная и выверенная энциклопедически книга. Ее автор, Е.А. Окладникова, – одна из самых необычных ученых современной России. Потомственный историк, археолог и социальный антрополог, она хорошо известна в мировой науке своими исследованиями памятников наскального искусства (петроглифов горного Алтая, Сибири и Дальнего Востока России, тихоокеанского побережья Северной Америки и др.), новаторскими реконструкциями картин мира бес- и малописьменных обшеств. При этом непременным оказывается внимание к предельным вопросам, возникающим при изучении как древних, так и современных культурных практик, глубинным процессам общественной жизни исторической и современной России, исследуемым в антропологически напряженном познавательном интервале культурных универсалий и микроархеологических категорий социологии культуры[1]. Каждый труд Е.А. Окладниковой – своего рода шаг к новому горизонту научно единого познавательного опыта ученого; ничуть не исключение и вновь изданная монография.

Уже по виду своему, изданная как драгоценная шкатулка, книга и по содержанию является несомненно ценным вкладом в современные исследования исторических сокровищ и тайн русских полярных мореходов. На обложке – Студеное море: зеленые, приглушенные тона в береговых контурах островов и Большой земли; поверх всего – круглое, бронзовое зеркало, чеканенная пластина Китовраса. С первых страниц книги нас обдает суровыми холодами, до –62⁰С; сквозь символы стужи распознаются археологические загадки и живая, исторически фактичная энергия главного «актора», осваивающего морские пути и берега Северного Ледовитого океана, – русского человека. Арктическими маршрутами, как это экспонируется в монографии, весьма интересовались британцы, искавшие кратчайшие пути к Китаю; между тем, они пользовались морскими картами (лоциями), испрашиваемыми у русских мореходов, поморов и сибирских промышленников, прежде освоивших полярный мир на малых парусно-гребных судах, маневренных кочах.

При всей фактической полноте, монография особенно патриотична, наполнена познавательно положительными интеллектуальными эмоциями в отношении социума русских мореходов, осваивающих мир холодного и грозного морского величия, перемещающихся по кромке Ледовитого океана. Мотивы того мореходства как будто прагматически просты – они отправлялись в путь с весьма понятными, «земными» целями, стремясь к выгодам торговых обменов к аборигенным народам Сибири, – но удивительна решимость и отважная последовательность мореходов, соблюдавших свои интересы. Е.А. Окладникова сосредоточивается на реконструкции живой и жизненной «картины мира» того удивительного социума, которая воссоздается при выявлении их знания природных стихий, направлений ветров, периодов замерзания вод и непроходимости морских путей, топологической памяти, готовой обозначить и предоставить на карте лоции, выработанные опытом поколений. Эта «картина» выполнена, как представляется, в обратной перспективе, при укрупнении живых историй удивительных русских полярных исследователей, двоюродных братьев Лаптевых (младший из них, Харитон Прокофьевич Лаптев, – своего рода топологический символ, создатель карты Таймыра). Уместна и полярная повседневность, исследовательские указания на то, что Север осваивался и безымянными мореходами, потомками бесстрашных землепроходцев. Шли с запада Руси на восток в осваиваемые земли Сибири по разным мотивам: одни по торговым обменам, другие представлять таможню от государевой казны, третьи бежали от голода в северо-западных русских землях; были и беглые, кому терять нечего, а поживиться надежда была (в те далекие времена, с XVI по XVII вв., нередкими были и разграбления по дороге, и случаи хищения сокровищ – предметов обмена – оружия, казны, мехов и т. д.).

В наиболее крупном фокусе обратной перспективы – малая группа историков-этнографов Академии наук СССР во главе с отцом Елены Алексеевны, опытным сибирским и дальневосточным ученым, ставшим со временем действительным членом Академии наук СССР, Алексеем Павловичем Окладниковым. Эта академическая группа отправилась в 1941 г. на Ямал; основной целью группы было изучение памятников освоения Северного морского пути XVII в. на острове Фаддея и в заливе Симса; между тем, труд ученых, поневоле непростой, наполненный, как показывает Е.А. Окладникова, непременными мысленными экспериментами, привел к некоторой «таймырской находке» и ее тайне, первично опознанной как трагическая в своей содержательности, – вполне символической и перспективной для исторической антропологии Русского Севера.

Алексей Павлович определил, что избушка-зимовье на берегу залива Симса удачно расположена, с учетом близости родника, направления ветра, прибивающегося плавника для обогрева и строительства нарт. До исследователей берег и остров посещали грабители, были среди них и каюры. На дне избушки в заливе Симса и на стоянке на острове Фаддея Северный спустя три века обнаружились остатки клада: перегнившего меха, одежды и обуви, вязаных рукавиц; от мореходов остались солнечные часы и компас, топор, ножи, наконечники стрел, монеты. Осуществив раскоп, который позволил выявить и исследовать раздробленные кости людей, три черепные крышки, позвонки, А.П. Окладников пришел к выводу, что на зимовье, «на берегу залива Симса в XVII века произошла трагедия… По его версии, – члены одной торгово-промысловой экспедиции, двигаясь с запада на восток, совершили остановку на берегу залива Симса. После раздела общего имущества наиболее здоровая и сильная часть экспедиции ушла на коче в море, захватив с собой наиболее ценное имущество: холодное оружие, пушнину, обменный фонд, сеть для рыбной ловли. Потерпев крушение, эти люди оказались на западном берегу острова Фаддея Северный, где, по предположению А.П. Окладникова, использовали сеть для ловли крупной рыбы…» (Окладникова, 2025: 60-61). Историко-антропологическая реконструкция группы А.П. Окладникова имеет открытый вид: уже в среде историков АН СССР тайна «таймырской находки» чрезвычайно активно обсуждалась и как исторический источник (этнографический артефакт), и на уровне общей теории истории Русского Севера (Окладников, 1948).

В этой связи, как обосновывает Е.А. Окладникова, возможно сопоставление «таймырской находки» со следами зимовья голландского мореплавателя Виллема Баренца на Новой Земле в 1596-1597 гг. Сегодня местонахождение этого памятника – российский национальный парк «Русская Арктика». Материалы экспедиции Баренца хорошо известны (им оставлены дневники и зарисовки; они позднее переизданы в Лондоне (De Veer G., 1876)). «При этом, – замечает Е.А. Окладникова, – научное значение “таймырской находки” в чем-то даже превосходит значение стоянки Баренца… Место зимовки голландской экспедиции давало сравнительно мало новых материалов для изучения культуры и быта населения Западной Европы в конце XVI века, в то время как артефакты “таймырской находки” имели громадное значение для понимания уровня культуры и особенностей быта русского населения Заполярья в XVII веке» (Окладникова. 2025: 343-344). Нетривиальное, но вполне оправданное решение Е.А. Окладниковой: исследовать и посильно реконструировать, ради перспективного разрешения тайны «таймырской находки», антропологическую структуру таймырских первопроходцев. Обширные материалы академической группы вполне позволяют выяснить, что в составе первопроходцев оказались, прежде всего, русские православные, многопоколенные «пассионарии» из городов Мезень, Холмогоры, Великий Устюг или Мангазеи. Им приходилось противостоять угрозам северной стихии, климатическим изменениям в Малый ледниковый период, диким животным, а также рисковать, встречаясь с недругами, иными людьми. На материке эти первопроходцы XVII в. были вполне закалены противостояниями как «своим» таможенникам, так и «чужим» аборигенным князькам (к конфликтам и столкновениям прибывших из северных городов приводила охота на зверя на чужой территории; некоторыми таможенниками велись неэквивалентные обмены с местными аборигенными жителями, к примеру, за медный котел отдавали столько соболиных шкурок, сколько умещалось в котле; в ход шла отлаженная схема кредитования таможенниками и ростовщического накопления долгов охотниками местного населения, что провоцировало аборигенных князьков на нападения на прибывших). Первопроходцы, стало быть, ничуть не были неопытны или наивны в своих трудах и делах, различных общественных отношениях. Новый исследовательский открытый вопрос: как стала возможна утрата жизненной бдительности у весьма искушенных жизнью людей? Почему не справились с испытаниями обитавшие некогда в избушке в заливе Симса и на стоянке на острове Фаддея?

Опредмечивая следы оставленных первопроходцами вещных остатков материальной культуры, автор монографии показывает нам, читателям, богатство деятельных форм, потребностей в походах первопроходцев. Среди них: «Комплекс артефактов, обнаруженных при раскопках избушки в заливе Симса и стоянки на острове Фаддея Северный, хранящиеся в музеях РГМАА Санкт-Петербурга и ГИМ Москвы, либо утраченных, но описанных в научных публикациях, отличается… большим количественным составом: свыше 3700 предметов; привязкой к конкретному культурному слою; наличием датирующих предметов: фрагмент “жалованной грамоты”, надпись на рукоятке ножа, монеты; функциональным разнообразием предметов, его составляющих; уникальностью некоторых находок: бронзовое зеркало, мужская свита/камзол, немецкие счетные жетоны; сериями предметов прикладного искусства, украшенных геометрическими знаками и зоо- и антропоморфными символами. Эти знаки и символы раскрывают смыслы, то есть знания о вещах, событиях и процессах, составлявших “картину мира” полярных землепроходцев XVII века» (Окладникова. 2025: 331, 332).

Ключом к пониманию компонентно-смысловой структуры «таймырской находки» является, по мысли Е.А. Окладниковой, некоторый категориальный гармонический баланс «картины мира», которой описывается через отношение его эпистемологической, онтологической и практической составляющих. Здесь «эпистема – это глобальная для русских полярных мореходов XVII века сеть отношений между “вещами” и их “именами” (названиями), на практике реализующихся как способ упорядочивания “вещей”, “событий”, “явлений” и “процессов” в словах, “образах и знаках-символах”» (Окладникова. 2025: 333). В своем представлении о мире первопропроходцы проводили различия между живыми и неживыми; они могли различать еще и дихотомичные категории земного (реального, материального) и сверхъестественного. Онтологически «картина мира» полярных землепроходцев XVII века основана на убеждении, что окружающий их мир представляет упорядоченную и познаваемую сущность. Для них характерны знание законов природы, местных климатических условий и адаптивных технологий (наличие инструментов деревообработки, свинца для  литья пуль); при этом они были православными верующими, о чем свидетельствуют складень с иконами, нательные кресты и др. Естественной была и упорядоченность и организованность социума, в котором жилось под эгидой Московского государства (свидетельство тому – знаки символы царской власти на монетах, составляющих денежную казну участников экспедиции). Представления землепроходцев XVII в. о пространстве и времени практичны, деятельно устремлены – прежде всего, в географическом пространстве. Форма зеркала с изображением Китовраса и характер сопровождающего центральную фигуру декора указывают на смысловое, этнографическое единство торговых контактов между ремесленниками – литейщиками Руси, Ирана, Средней Азии и Китая: «Как убедительно показал А.П. Окладников, находки бронзовых зеркал такого типа на территории Евразии и за Уралом были кроме всего прочего, инструментом распространения культурного и политического влияния Московского царства» (Окладникова, 2025: 333). Западноевропейские же границы географического пространства обменов в «картине мира» людей, составивших экспедицию на Таймыр моряков и землепроходцев на острове Фаддея Северном и в заливе Симса отмечены предметами быта – стилизованными изображениями цветка, королевской (бурбонской) лилии, на дисках солнечных часов-компасов и вероятно, на поверхности счетных жетонов, а также лаконичным геометрическим орнаментом на шахматных фигурах (Окладникова, 2025: 333-335).

***

Елена Алексеевна убедительно обосновывает несколько познавательных следствий, которые повлекла за собою «таймырская находка», существенно озадачивающая исследователей.

Первое из них связано с обогащением исторической науки материальными свидетельствами и проблематизацией нравственной повседневности полярных мореходов, первопроходцев с запада на восток, что стало возможным после раскопок А.П. Окладникова и группы АН СССР на острове Фаддея Северном и заливе Симса в 1940-1941 годах.

Второе содержится в представлении о высоком уровне социально-экономической и технологической культуры русских полярных мореходов: «Фаддеевская коллекция» Российского государственного музея Арктики и Антарктики, состоящая из артефактов, сохранившихся в культурном слое Арктики, имеет большую ценность, позволяя описать знаково-символические и эстетические характеристики составляющих ее артефактов для представления «картины мира» северных русских поколений людей XVII в. Историки 1940-1950-х гг. пришли к общему заключению о том, что «в XVII веке пушной промысел, к которому были причастны члены экспедиции, потерпевшие крушение в заливе Симса и на острове Фаддея Северный, содействовал развитию всероссийского рынка, за которым последовало сокращение неэквивалентного обмена» (Окладников, 1948). Возможной также оказалась позиция, исходящая из теории первичного накопления капитала (Яковецкий, 1958: 421).

Третье указывает на особую фактичность эмпатии в русском познавательном опыте. «Картина мира» первопроходцев впитала в себя несколько культурных миров: русский в его северном и московском изводах, западноевропейский, византийский и азиатский, от Ирана и Средней Азии до Китая. В историческом полотне этой картины – торговые коммуникации русских полярных землепроходцев и промысловиков с аборигенным населением, славянским миром Московской и Северной Руси с культурными мирами коренных народов Северной Азии, торгово-экономические обмены Руси и Евразии. «Экспедиции новгородцев за Каменный пояс (Уральские горы) и к побережью Северного Ледовитого океана в течение пятисот лет, с XI по XVI век, были формой частного предпринимательства и организовывались частными лицами – купцами и боярами. В конце XVI века началось продвижение на северо-восток промысловых артелей, сначала охотников и торговцев, а затем служилых людей, санкционированных Российским государством. В первой половине XVII века пушной промысел в Восточной Сибири процветал. Если в Западной и Южной Сибири на смену ему пришли земледелие и торговля хлебом, то на севере охота продолжала занимать приоритетное положение в экономической деятельности населения» (Окладникова. 2025: 345).

Основное заключение монографического исследования ничуть не тривиально. Е.А. Окладникова различает славянофильскую и официально-государственную познавательные доминанты в накопившихся версиях понимания «таймырской находки», предлагая новый синтез трактовок активности первопроходцев: «Во многом это были отчаянные люди, которые на свой страх и риск пускались в экспедиции с прагматической целью улучшить свое финансовое состояние, то есть элементарно заработать на меновой торговле и промысловой деятельности. Но одновременно такого рода экспедиции XVII-XVIII веков решали серьезные геополитические задачи: изменяли государственную разверстку северных территорий Евразии за счет включения новых пространств от Шпицбергена до Берингова пролива в сферу политического, экономического и духовного влияния России» (Окладникова. 2025: 345). Если большинство исследовательских версий ориентированы на довольно абстрактное понимание направление движения первопроходцев, посещавших избушку в заливе Симпса и стоянку на острове Фаддея Северный при перемещении с запада на восток, то Е.А. Окладникова полагает, что экспедиция возвращалась после удачных торгов из Мангазеи на запад, в свои города северной Руси. Контринтуитивное размышление Е.А. Окладниковой, как представляется, может быть понято и в связи с особым познавательным оптимизмом первопроходцев, обеспеченным богатством опыта и отлившимся в определенные формы речевого мышления, опытную картину мира, крепко установившуюся в различных формах жизненных действий; вероятно, что этот оптимизм оказался и консервативным, сдерживающим фактором понимания некоей неизвестной ситуации, погубившей первопроходцев.

***

Установление истоков и выявление все новых процессов общественной жизни образуют один из постоянных, «вечных» мотивов научных исследований. Возможно ли учесть, сличить в этом поиске труды, акцентирующие структуры обменов эпохи Модерна между континентами, и те, которые синтезируют новые антропологические гипотезы и этнографические данные в связи с «истоками социальной власти» (Майкл Манн), либо рисуют перспективу глобального коммуникационного общества, оказываясь, при повсеместном овладении информационными сетями, во «власти коммуникации»? Поиск ответов на эти вопросы как будто требует значительной гуманитарной индустрии. Но вот перед нами новая форма организация исследовательского труда в России: проект «Сохраненная культура», вот уже пятнадцать лет содействующий исследованиям «людей, событий, памяти» (Наумов, 2025) отнюдь не индустриально. В уникальном проекте всесторонне и новаторски в познавательном отношении освещается мир больших и малых российских городов и городов СНГ, ставших центрами науки, производства, культуры страны; восстанавливается и развивается память о довоенном Сталинграде и блокадном ландшафте Ленинграда во время войны; все это принимает и развернутый вид в эстетико-речевой полноте издания (вплоть до графической и плакатной сложностей и изысканно точных, соответствующих тексту решений). Собственно, в этом проекте явилась исследовательски емкая и великолепно инкрустированная, выполненная как особое проявление издательского внимания к автору, монография Е.А. Окладниковой. Многослойный в смысловом отношении текст, со сложнейшей содержательной логистикой, в своем уникальном издательском качестве, монографический труд всемерно приближен к читателю в стратегической перспективе вызова и ответа, профессиональных и общественных читательских откликов. –

Драгоценная шкатулка во вновь созидаемой познавательной Грановитой палате, сокровищнице исторической памяти современной России…