Введение

Познавательный акт привычно классифицируют по объекту или по методу: эмпирический и априорный, индуктивный и герменевтический. По этим членениям выстраивают изложение и систематические руководства по теории познания, где деление на типы знания и способы его получения задает саму организацию материала (Лекторский, 2001; Микешина, 2002; Audi, 2011). Классификация удобна, но она только дробит картину, но не собирает ее, поскольку оставляет открытым вопрос об устройстве самого акта – того общего, что происходит и при измерении, и при истолковании текста, и при философской рефлексии. Сегодня этот вопрос поставлен и обсуждается с несовпадающих позиций: эпистемология добродетелей приписывает акту познания внутреннюю структуру умелого действия (Sosa, 2015), концепция знания как первичного состояния отвергает саму разложимость знания на составляющие (Williamson, 2000), социальная эпистемология переносит устройство познания с отдельного субъекта на коллективные практики (Касавин, 2006), а теории предсказывающей обработки распространяют одну циклическую схему на любую познающую систему, не только человеческую (Clark, 2016). Если у познавательного акта все же есть единая структура, то и теория истины должна как-то считаться с этой структурой, а не существовать рядом с ней.

Актуальность исследования обусловлена устойчивым напряжением внутри современной теории истины. Сильные подходы тянут в разные стороны: соответствие действительности обещает объективность, но требует недостижимой точки сверки знания с миром; согласованность объясняет системность знания, но рискует замкнуться внутри множества высказываний; связь с практикой возвращает истине жизненную хватку, но грозит смешать истинное с полезным. Заметный сдвиг внес структурный реализм, перенесший вопрос с вещей как таковых на устойчивые отношения между ними. Однако в нем слабо проработан процессуальный аспект: лучше объясняется, что в знании сохраняется, чем то, как структуры возникают, удерживаются и перестраиваются во времени. Прояснение этого аспекта и составляет проблему исследования.

В соответствии с поставленной целью в работе решаются следующие задачи: выявить, какие аспекты истины фиксируют классические теории и в чем их ограниченность; охарактеризовать структурный реализм как промежуточную позицию между наивным соответствием и релятивизмом; обозначить недоработанное в нем процессуальное измерение; предложить модель познавательного акта как инструмент его уточнения; на этой основе сформулировать понимание истины и итоговую философскую позицию.

Теоретико-методологическую базу исследования составляют классические теории истины (Тарский, 1993; Bradley, 1916; Джеймс, 1997), работы по структурному реализму и научному реализму (Russell, 1992; Пуанкаре, 2009; Worrall, 1989; Ladyman and Ross, 2007; French, 2014; Chakravartty, 2017; Massimi, 2022), а также процессуальная онтологическая традиция (Уайтхед, 1990; Rescher, 1996; Seibt, 2018) и динамические концепции познания (Гегель, 1997; Пиаже, 2004; Стёпин, 2000). Отдельно привлечены современные работы о строении познавательного акта и систематические изложения эпистемологии (Лекторский, 2001; Микешина, 2002; Касавин, 2006; Audi, 2011; Sosa, 2015; Williamson, 2000; Clark, 2016).

Обсуждение и результаты

Классические теории истины и их ограниченность. Корреспондентная теория, восходящая к Аристотелю и строго оформленная А. Тарским, видит истину в соответствии высказывания положению дел (Тарский, 1993: 95). Ее сила в защите объективности, слабость – в самой процедуре сверки: чтобы сопоставить суждение с действительностью, нужна позиция вне их обоих, а такой внешней точки у познающего нет. Когерентная теория, развитая в традиции абсолютного идеализма, помещает истину во взаимную согласованность высказываний (Bradley, 1916). Здесь схвачена системность знания, но возникает угроза замкнутости: одной лишь внутренней связностью можно обосновать несколько несовместимых, но одинаково стройных систем. Прагматизм связывает истину с успешностью убеждения в опыте (Джеймс, 1997); достоинство подхода в привязке к последствиям, уязвимость – в возможном смешении истинного с полезным. Особняком стоят дефляционные концепции, оформленные у П. Хорвича в виде минимализма: согласно им, предикат истинности не обозначает никакого содержательного свойства, а служит лишь логическим средством обобщения, так что утверждать, будто некое суждение истинно, значит попросту его утверждать (Horwich, 1998). Дефляционизм избавляет теорию от тяжелых метафизических обязательств, но ровно поэтому обходит вопрос, который здесь и ставится, – как знание удерживается и проверяется во времени; он растворяет проблему, вместо того чтобы ее решить. Ни одна теория не отменяется опытом, но каждая фиксирует лишь одну грань – устойчивость, системность, действенность или логическую функцию предиката, – оставляя процессуальное измерение истины в тени.

Структурный реализм как промежуточная позиция. Ранние интуиции этой линии восходят к Б. Расселу, полагавшему, что мы познаем не вещи сами по себе, а структуры отношений между ними (Russell, 1992), и к А. Пуанкаре, видевшему в научных теориях описание отношений, а не объектов (Пуанкаре, 2009). Современная дискуссия развела два варианта. Эпистемический, идущий от Дж. Уоррелла, утверждает, что наука надежно схватывает структуру отношений, тогда как природа релятов остается скрытой (Worrall, 1989: 117). Свой ход Дж. Уоррелл обосновывает классическим примером: при переходе от эфирной оптики О. Френеля к электромагнитной теории Дж. Максвелла представления о природе света сменились полностью, однако математические уравнения, описывающие отношения между оптическими величинами, сохранились почти без изменений. Сохраняется, стало быть, не онтология, а структура, и именно она позволяет ответить на так называемую пессимистическую метаиндукцию – довод, согласно которому история сменяющих друг друга и отвергаемых теорий подрывает доверие к любому реализму. Онтический вариант радикальнее: отношения признаются онтологически первичными, а самостоятельные вещи-носители отрицаются (Ladyman and Ross, 2007; French, 2014). Более гибкие версии – научный реализм А. Чакраварти и перспективный реализм М. Массими – признают, что структуры схватываются всегда из определенной перспективы (Chakravartty, 2017; Massimi, 2022). Общий выигрыш в том, что грубое противопоставление «мира самого по себе» и «произвольной конструкции» снимается переносом вопроса на отношения.

Нерешенная проблема: статичность структуры. Структурный реализм убедительно отвечает, что именно сохраняется при смене теорий, но сдержаннее там, где речь о происхождении и судьбе самих структур. Опасность определенна: помысленная как неизменная, структура незаметно занимает место прежней субстанции, той самой «вещи в себе», от которой реализм отталкивался. Неподвижная структура есть субстанция, переписанная на язык отношений. Чтобы этого избежать, позиции недостает процессуального слоя. Проблема, стало быть, не в том, существуют ли структуры, а в том, каким образом они становятся устойчивыми в последовательности познавательных актов.

Процессуальная онтология как ресурс уточнения. Процессуальная традиция давно мыслит устойчивое не как неподвижное. У А.Н. Уайтхеда исходная единица реальности не вещь, а событие опыта, которое становится, сращивая множество данных в новое единство (Уайтхед, 1990). Н. Решер переворачивает привычный порядок: устойчивые «вещи» суть лишь относительно стабильные паттерны процессов (Rescher, 1996). Й. Зайбт описывает несубстанциальные единицы, индивидуируемые собственной динамикой (Seibt, 2018). Отсюда возникает одна решающая мысль: устойчивость может быть не отсутствием изменений, а воспроизводимой организацией изменений. Структура, понятая так, не противостоит процессу, а служит его удерживающейся формой.

Познавательный акт как процессуальная структура. Чтобы перевести эту интуицию в инструмент анализа, познавательный акт описывается как цикл из шести функциональных фаз. Схема не претендует на замену существующих эпистемологических теорий и не объявляет себя универсальным основанием познания; она служит аналитическим средством, позволяющим проследить, как акт проходит путь от носителя и потенциала к результату, меняющему условия последующих актов.

Единица U – носитель акта, субъект или система. Потенциал E – накопленные предрасположенности и возможности. Акт A – актуализация этого потенциала. Связь C – взаимодействие со средой и другими единицами. Структура S – конфигурация, в которую складываются связи. Результат R – новое качество, которым цикл завершается и которое не сводится к сумме предыдущих фаз.

Шесть фаз заданы необходимостью, а не удобством. Без носителя U процессуальности не к чему отнести. Без потенциала E акт неотличим от случайного происшествия. Без актуализации A потенциал остается непроявленным. Без связи C акт замкнут на себя и не выходит к отношению. Без структуры S связи не складываются в конфигурацию. Без результата R цикл не имеет завершения и не может перейти в следующий. Изъять любое звено – значит потерять одно из этих различений, и потому фаз именно шесть.

Проследим проход на простом случае. Исследователь, давно работающий с некоторой теорией, получает серию измерений с нового прибора. Носителем акта выступает он сам со всем накопленным опытом (U); теоретическая выучка и ожидания образуют потенциал (E), задающий, что будет замечено как значимое. Снятие показаний есть акт (A). Новые числа соотносятся с прежними данными, с предсказаниями теории, с известными погрешностями – это связи (C). Их сборка в осмысленную картину, где показание опознается как аномалия, а не как шум, образует структуру (S). Результат (R) – пересмотренная оценка теории. Существенно, что он не ложится рядом с прежним знанием, а входит в потенциал следующего наблюдения: на тот же прибор исследователь смотрит уже иначе.

Истина как устойчивость последовательности актов. Результат одного цикла не остается изолированным: он входит в потенциал следующего, и познание выстраивается в последовательность:

Тем самым устойчивость или неустойчивость знания делается свойством всей цепочки, а не отдельного суждения. Этим модель расходится со статическими картинами разума у Р. Декарта и И. Канта (Декарт, 1989; Кант, 1994) и примыкает к динамическим линиям (Гегель, 1997; Пиаже, 2004), а интересом к исторической подвижности знания – к постнеклассической эпистемологии (Стёпин, 2000).

На этом основании истина определяется иначе, чем в классических теориях. Она возникает не в отдельном высказывании, а в устойчивой конфигурации связанных актов, где результаты прошлых циклов становятся актуализациями последующих:

Истина живет как топология этой сети, а не как точечное свойство узла. Такая оптика объясняет сразу несколько привычно разводимых черт. Изменчивость следует из перестройки конфигурации при включении новых циклов. Контекстуальность – из зависимости от расположения связей. Объективность сохраняется, поскольку не всякая конфигурация одинаково устойчива: устойчивость не назначается, а проверяется. Множественность допустима, ведь устойчивых конфигураций может оказаться несколько. Коротко: истина понимается как процессуальная устойчивость структурных отношений, возникающая в последовательности познавательных актов; она контекстуальна, но не случайна, так как обнаруживается не декларативно, а через способность выдерживать включение новых стимулов и циклов.

Отличие от когерентизма. Это понимание легко спутать с когерентной теорией, и различие стоит провести прямо. Когерентизм спрашивает, согласуются ли высказывания внутри системы. Предлагаемая модель спрашивает иное: выдерживает ли цепочка познавательных актов включение новых стимулов. Согласованность здесь не внутреннее свойство множества утверждений, а результат взаимодействия между носителем акта, его потенциалом, актуализацией, связями, структурой и последующими результатами. Речь идет не только о логической непротиворечивости тезисов, но о процессуальной устойчивости всего познания, в которое входит приходящее в цикл извне. Именно внешний приток не дает модели замкнуться в чистой самосогласованности, в той замкнутости, в которой обычно и упрекают когерентные теории.

Возможное возражение и ответ. Описание истины через познавательные акты вызывает естественное подозрение в психологизме: не подменяется ли вопрос об истинности вопросом о том, как фактически протекает мышление? Возражение существенно, и ответ на него отделяет предлагаемую позицию от субъективизма. Речь идет не о психической реальности отдельного сознания, а о функциональной структуре акта, безразличной к тому, реализуется ли она в человеке, научном сообществе или формальной системе вывода. Фазы цикла суть логические роли, а не переживания: потенциал не есть настроение, а структура не есть впечатление. Устойчивость конфигурации проверяется не интроспекцией, а способностью выдерживать внешний приток стимулов, и в этом смысле критерий истинности остается внеположным познающему индивиду. Процессуальность относится здесь к логике обоснования, а не к психологии открытия, и потому не растворяет истину в субъективном опыте.

Процессуальный структурный реализм. Итоговую позицию теперь можно назвать. Она остается реалистической, поскольку устойчивость структур не назначается произвольно, а проверяется столкновением с новыми стимулами; остается структурной, поскольку познаются отношения, а не вещи сами по себе; и становится процессуальной, поскольку структуры не застывают, а воспроизводятся и перестраиваются в цепочке актов. Процессуальный структурный реализм утверждает, что реальным предметом познания являются не изолированные вещи и не замкнутые системы высказываний, а устойчивые динамические структуры отношений, выявляемые и изменяемые в ходе познавательных процессов. От онтического структурного реализма эту позицию отличает отказ мыслить отношения как окончательно данные: они и есть то, что перестраивается от акта к акту. Тем самым фиксируется срединная позиция: не вечное соответствие и не произвол, а процессуальная устойчивость структурных отношений.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы. Классические теории истины фиксируют разные ее аспекты, не сводимые один к другому, и потому продолжают сосуществовать. Структурный реализм дает между соответствием и релятивизмом продуктивную середину, перенося вопрос с вещей на отношения, однако его слабым местом остается недостаточно разработанное процессуальное измерение. Предложенная модель познавательного цикла уточняет именно это: она показывает, как структура истины удерживается в последовательности актов, где результат каждого входит в основание следующего, и почему такая устойчивость объективна, оставаясь подвижной. Истина тем самым предстает не как неподвижная копия действительности и не как произвольная конструкция, а как устойчивая динамика структурных отношений.

Полученные результаты соответствуют поставленным задачам: показана ограниченность классических теорий, охарактеризован структурный реализм, выявлен его недоработанный процессуальный слой, предложен инструмент его уточнения и сформулирована итоговая позиция – процессуальный структурный реализм. Перспективы дальнейшего исследования связаны с применением модели к конкретным эпизодам истории науки и гуманитарной интерпретации, где смену устойчивых конфигураций можно проследить на материале, а также с более строгой формализацией предложенной сетевой структуры истины.