«Профессиональный кретинизм» – современное имя термина, имеющего давние исторические корни. Ввел его К. Маркс, у него оно дословно звучало “Fach-idiotismus” (Marx, 1885: 144) (профессиональный идиотизм): «Каждый отгораживает себе известное пространство и замыкается в нем» (Маркс, 1941: 122). В.В. Сидорин поясняет это так: «Маркс установил, что капиталистическому способу производства соответствует и определенный тип личности, ключевой характеристикой которой оказывается “профессиональный кретинизм”: личность превращается в маленький “винтик” громадной системы эксплуатации» (Сидорин: 2018). В.В. Сидорин напоминает марксистский тезис, что капитализм принуждает работника к труду в форме предельной эксплуатации в рамках его узкой специализации, это способствует «профессиональному кретинизму» и является одновременно следствием и условием капиталистического разделения труда. С ликвидацией капиталистической системы, в ходе социалистического и коммунистического строительства, перед человечеством встает новая экономическая задача – создание единого, планового механизма управления производством (Там же). Первая часть приведенного размышления сомнений не вызывает. Узкая специализация приводит к высокому профессионализму в конкретной области, часто за счет отставания в других сферах. Но В.В. Сидорин вслед за классическим марксизмом относит это только к капитализму, что, очевидно, не подтверждается эмпирическими данными. Разделение труда и узкая специализация характерны для любого развитого производства при любом общественном строе. А если процитировать В.И. Ленина, то в России никогда и не было социализма; по его мнению, при существовании института государства социализм принципиально невозможен: «Мы допускаем капитализм только государственный, а государство, это – мы» (Ленин, 1970: 398). «…всякое государство несвободно и ненародно <…> “народное государство” есть… бессмыслица» (Ленин, 1969b: 20, 66). До него точно такие же взгляды высказывал Ф. Энгельс: «…государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист» (Маркс и Энгельс, 1961: 290). «…Следует оценивать фразу про “свободное народное государство”, фразу, имевшую до известной поры право на существование в качестве агитационного средства, но, в конечном счете научно несостоятельную» (Там же: 292). Естественно, такие взгляды тщательно скрывались от народа. В.И. Ленин наказывал: «Ни малейшего упоминания в печати о моем письме быть не должно» (Ленин, 1970: 400). А.А. Любищев писал о том, что в СССР человек был таким же «винтиком», когда «творческое обсуждение вопросов подменяется администрированием, отсекаются инакомыслящие, глушится живая научная мысль» (Любищев, 1999: 48). Таким образом, в соответствии со взглядами теоретиков марксизма-ленинизма, народного социалистического государства в России не существовало. По их теоретической гипотезе, оно вообще невозможно, социализм должен был наступить только после полного (постепенного) отмирания института государства. А термин «народное государство» был только агитационным приемом для удержания в повиновении масс, а поэтому и тезис, что «профессиональный кретинизм» относится только к западному капиталистическому обществу, не выдерживает критики.

На самом деле, проблему узкоспециализированного знания, замыкающего в нем человека, делающего его несведущим во многих, даже самых простых, вопросах за пределами его компетенции, заметил еще И. Кант. Он приводил пример, когда ученый не знал ответ на простой обыденный вопрос, и одна дама сказала: «Каким образом такой ученый человек может быть настолько глупым?!» (Кант, 1900: 76). И. Кант также писал, что педантично следующий определенной школе, даже будучи «машиной для обучения других», имеет узкий взгляд на вещи, подвержен «гордости, которая неизбежно присуща всякому педанту» (Кант, 1900: 20). Данное психологическое наблюдение необходимо отметить, оно важно для дальнейшего исследования рассматриваемой проблемы. Позже, как показано выше, К. Маркс развил данный тезис И. Канта применительно к разделению труда и охарактеризовал его как “Fach-idiotismus”.

Сами основатели марксизма-ленинизма не избежали попадания под это определение К. Маркса. Так, обладающий большими познаниями в отдельных сферах Ф. Энгельс при обосновании закона «отрицания отрицания» совершенно по-дилетантски обошелся с простейшим математическим примером, где перепутал отрицание (знак «–») с умножением (знак «x»), что свело к нулю его доказательства (Баринов, 2022: 35). Причем преклонение перед его авторитетом и в дальнейшем не позволило никому обратить внимание на данную ошибку. В.И. Ленин воздвиг свои фундаментальные утопические труды (которые привели на практике к неисчислимым жертвам) как колосса на «глиняных ногах» фундаментального же непонимания элементарных законов физики. В работе «К вопросу о диалектике» он пишет: «Условие познания всех процессов мира в их “самодвижении”, в их спонтанном развитии…» (Ленин, 1969a: 317). Однако самодвижение и саморазвитие материи невозможны в силу закона сохранения энергии и закона увеличения энтропии (говоря проще, постепенной утраты любым материальным объектом энергии и, соответственно, постепенного его разрушения) (Баринов, 2025: 9-10). Для начала движения нужен первый импульс. Как здесь не вспомнить теорию Большого взрыва или Аристотеля с его перводвигателем, или Бога в мировых религиях? Да и сам К. Маркс, увлекаясь экономическими идеями, попадал в философские ловушки. А.А. Любищев пишет по поводу его знаменитой фразы «бытие определяет сознание»: «Вдумайтесь в эти надоевшие слова. Бытие противополагается сознанию. Значит – сознание не бытие. Но то, что лишено бытия, не имеет реального существования, иначе говоря, не существует. Мы пришли к сумасшествию, горшему сумасшествия солипсистов» (цит. по: Голубовский, 2000). Даже если иносказательно понимать термин «бытие» как «организацию окружающей жизни», то эмпирические данные в любом случае не подтверждают теорию К. Маркса. Множество выдающихся людей, в том числе христианских подвижников благочестия, на протяжении всей истории человечества меняли сознанием «бытие», часто не в угоду утилитаризму и эвдемонизму, иногда жертвуя своей жизнью. Таким образом, главные теоретики марксизма-ленинизма попали, образно говоря, в яму, которую вырыли сами, некоторые их идеи полностью соответствуют термину К. Маркса «профессиональный идиотизм». К. Поппер обосновывал тезис, что понятия «капитализм», «социализм», «коммунизм» не имеют никакой связи с реальным миром, аргументировал несоответствие критериям научности теории марксизма и называл ее «идеологическим идиотизмом». По его мнению, общество, в котором жил К. Маркс, сильно отличалось от того, как тот его себе представлял (Поппер, 1993: IV-VI).

Углубление узконаправленной специализации с параллельным расширением незнания в других областях происходит во всем мире. А.А. Любищев писал, что грубейшие ошибки совершались даже талантливейшими деятелями русской культуры, когда они, переоценив свои силы, вторгались в незнакомые им области. Истина для всех времен и общественных строев заключается в том, что никакой талант не спасает от серьезных промахов, если к чрезмерной самоуверенности присоединяется непонимание сути дела (Этика ученого…, 1999: 45-46). ХХ век выкристаллизовал, по словам Х. Ортеги-и-Гассета, «диковинного нового человека»: «Специалист хорошо “знает” свой мизерный клочок мироздания и полностью несведущ в остальном» (Ортега-и-Гассет, 2016: 105). Обратная сторона медали заключается в том, что западной узкоспециализированной науке в большинстве случаев удавалось достичь более существенного прогресса. Человек имеет ограниченные способности, поэтому нельзя объять необъятное. Направив свою энергию на небольшой участок исследования, он может добиться в этой области более серьезных успехов, чем на широком поле деятельности. Таким образом, в рассматриваемой проблеме выявилось диалектическое противоречие, которое позволяет обратиться за помощью к философии: она может сформулировать метапозицию над поставленными вопросами и предлагать пути выхода из данного кризиса.

Самое существенное в описанной проблеме состоит в непроницаемости терминологического «панциря», созданного узкими специалистами при сообщении с внешним миром. С одной стороны, складывается и закрепляется непонимание «внешними», даже учеными, проблем внутри «панциря», поскольку выработанная терминология доступна для понимания лишь «внутренним». Отдельные «панцири» в этом отношении изолируются друг от друга. Например, известный биолог С.В. Мейен писал, что ему с трудом удалось понять работы Ю.А. Урманцева по новой междисциплинарной науке «биосимметрике», поскольку тот применял новые методы комбинаторной математики, симметрийного анализа и аксиоматической общей теории систем, а известный биолог А.А Любищев вообще честно признал, что многое не понимает в его работах. И это при том, что он был энциклопедистом, эрудиция его «была огромной» (Мейен, 2015: 17, 44-45). А.К. Савина назвала это явлением партикуляризма и атомизации областей знания, «синдромом “Вавилонской башни”» (Савина, 2018). Согласно библейскому тексту, при строительстве этой башни Бог дал каждому народу отдельный язык, люди перестали понимать друг друга и разошлись, строительство башни остановилось.

Одна из сторон проблемы – это использование, подобно «фиговому листочку», новоизобретенных терминов для закрытия необъясненных трудностей в научных областях, чтобы придать видимость прогресса или даже «открытий». Как пишет тот же А.А. Любищев: «Они лишь подчеркивают незнание… и не могут служить объяснением» (Любищев, 1982: 12).

В истории существуют примеры использования некоторых терминов в виде штампов для борьбы с оппонентами. Например, в СССР понятие «вейсманизм-морганизм» (и некоторые другие «-измы») превратилось в ярлык, который обскуранты употребляли для борьбы с теми учеными, против которых они не имели аргументации, чтобы вести научный спор по существу (Этика ученого…, 1999: 33).

Важной составляющей рассматриваемой проблемы являются психологические мотивы, замеченные еще И. Кантом, о которых говорилось выше. Кант писал о возникновении гордости при узкопедантичном следовании определенной школе, дающем гипертрофированную самооценку. Соответственно, в настоящее время использование сложной научной узкоспециальной терминологии, не доступной пониманию других, может являться следствием желания некоторых индивидов повысить свою значимость в глазах окружающих. Множество малопонятных «внешним» терминов не обязательно говорит о реальной научной ценности той или иной работы. А.А. Любищев приводит пример Г. Фиша, который попытался прикрыть свою некомпетентность и повысить значимость, для чего решил «щегольнуть знанием латинской номенклатуры» (Этика ученого…, 1999: 41). К этой же мотивации, вероятно, относятся тенденции употребления в тексте ложной новоизобретенной терминологической лексики, или «терминологического шума». Е.С. Громенко в своем исследовании показывает, что этот «шум» может составлять в современных текстах до 95 % приводимых понятий (Громенко, 2023: 34).

С. Лем жестко критиковал увлечение в ученых кругах ставшей тогда модной кибернетической терминологией, которую пытались «прицепить» куда только возможно. Он писал, что природа мозговых явлений, до сих пор остающаяся неразгаданной, зачастую оказывается насильственно втиснутой в жесткие рамки «физикалистской» терминологии. В таких контекстах можно прочесть об «энтропии сознания и подсознания», о «понятийных» и «эмоциональных кодах», а также об «эстетической информации». Более того, наблюдается тенденция к натягиванию кибернетических масок на психоанализ, что приводит к приравниванию творений ученых-теоретиков к продуктам мышления шизофреников. При этом чисто формальный подход к «информационной оригинальности» – где смысл уравнивается в правах с бессмыслицей – по видимости, считается неимоверно научным, то есть «кибернетическим». С. Лем с сарказмом пишет, что некоторые лица в свободное время с удовольствием измышляют «новые виды» информации. Они могут делать это совершенно безмятежно, ведь все их «гениальные» идеи и «прорывные» изобретения недоступны никакой экспериментальной проверке (Лем, 1968: 219). Таким образом С. Лем обозначил здесь еще один аспект проблемы – использование многочисленных узкоспециализированных терминов усложняет верификацию и ограждает профанацию от значительной части возможной критики, что, безусловно, отрицательно сказывается на развитии науки.

В 1996 году А. Сокал (A. Sokal), профессор физики Нью-Йоркского университета, написал статью «Переступая границы: к вопросу о трансформативной герменевтике квантовой гравитации». Она была намеренно бессмысленной с точки зрения науки, но написана безупречным академическим языком, полным модных научных терминов. Статью опубликовал престижный культурологический журнал Social Text. Вскоре А. Сокал признался в обмане в другом журнале (Lingua Franca). Он объяснил, что его целью было доказать: современная гуманитарная среда настолько увлечена идеологией и сложными терминами, что готова опубликовать полный абсурд, если это звучит «прогрессивно» и наукообразно. Это дело получило название «мистификация Сокала» (Sokal Hoax) и с тех пор приводится как пример того, что имитация академического стиля может легко скрыть отсутствие смысла (Сокал и Брикмон, 2002: 7).

В текущей парадигме постнеклассической рациональности, когда на первый план выступают сложные междисциплинарные науки и появляются новые, рассмотренные в данной статье тенденции явно сдерживают прогресс знания. В настоящее время предлагаются различные пути выхода из создавшейся ситуации. Э. Морен считает, что назрела необходимость создания  «трансдисциплинарного языка», или «метаязыка» (Морен, 2005: 22). Учитывая рассмотренные проблемы, такой подход, очевидно, имеет законное право на существование. Однако нужно заметить, что он требует больших усилий для исполнения и не гарантирует успеха. Но существуют альтернативные, причем более доступные возможности. На некоторые из них указывал С. Лем. Он предлагал вернуться к полузабытой в настоящее время «бритве Оккама», причем применительно не только по отношению к излишним деталям самих теорий или избыточным гипотезам, но и к терминологии: «Новое понятие допускается вводить в теоретическую модель действительности лишь в исключительных случаях – если иначе рушатся бесчисленные положения, составляющие самый фундамент всей нашей науки» (Лем, 1968: 82). Но и это предложение не решает всех трудностей, не устраняет проблемы уже накопившегося в больших количествах балласта «терминологического шума» и установившейся традиции его дальнейшего применения. Поэтому в данной работе предлагается сделать еще один шаг: «безжалостно» применить «бритву Оккама» к этому излишнему багажу существующей терминологии и использовать в научных работах только самые необходимые научные термины. Это, конечно, превратит статьи научных журналов в научно-популярные, и такое положение дел, очевидно, ущемит гордость, снобизм и самомнение некоторых узких специалистов. Но это снимет маску профессионализма с профанации, положительно скажется на возможности междисциплинарного диалога, верификации, критики, уменьшения «профессионального идиотизма» и более плодотворного поиска истины. Как говорил российский император Петр I: «…ибо сим всякого дурость явлена будет» (Воскресенский, 1945: 196).